За этими воротами стонет земля

Повесть, написанная по воспоминаниям жительницы Хоперского поселения Зои Семеновны Ватеечкиной.

История человечества хранит много скорбных дат и ужасающих деяний. Одной из самых страшных страниц человеческой истории, стали истории концентрационных лагерей, которые не зря получили название фабрик смерти. Они стали самым страшным способом уничтожения миллионов людей, при этом каждый пятый узник был ребёнком! В память о погибших и выживших ежегодно 11 апреля отмечается Международный день освобождения узников фашистских концлагерей.

Этот материал был собран в статью нашим корреспондентом Татьяной Завозиной. Тогда ей удалось взять интервью у бывшей узницы прибалтийских концлагерей З.С. Ватеечкиной. Разговор был сложным, на надрыве. Зои Семеновны уже нет с нами, но ее воспоминания должны жить. Аллергия на память – опасные симптомы. На вердикте Нюрнбергского процесса зиждился весь послевоенный мир. Историю не изменить, закрыв на нее глаза.

Зоя Семеновна всю жизнь вздрагивала при громких звуках, никогда не смотрела фильмы о войне. Когда я ее попросила рассказать о страшных годах детства, проведенных в концлагере, она расплакалась. Мы с ее снохой Ольгой Викторовной еле ее успокоили, чтобы услышать из уст очевидца то, что не всегда видим даже в самых жестоких кинокартинах о Великой Отечественной войне. От того, что поведала моя собеседница, волосы вставали дыбом. К концу ее рассказа мы ревели уже втроем…

Немцы зашли в село

Зоя родилась 2 января 1939 года в селе Новая Погощь Суземского района Брянской области. Мать Татьяна, отец Семен, четыре дочери – Вера, Варя, Маша, Зоя и сын Василий росли в крестьянской семье. Родители трудились в колхозе, дети помогали им по хозяйству.
Дом Лопуховых стоял неподалеку от церкви. Когда 22 июня 1941 г. началась война, все жители села собрались возле храма. Женщины плакали, старики встревожено поглядывали на своих сыновей. Практически сразу началась мобилизация. Многие мужчины, в их числе брат отца – Василий, отправились защищать Родину. Дети гурьбой бежали за ними, провожая за околицу.

Через два месяца пришла похоронка на дядю Васю, в которой говорилось, что погиб он под Киевом. В этот же день принесли повестку главе семейства. Вместе с Семеном в брянские леса уходили соседи и многие односельчане. Только с их улицы семь мужчин попали в партизанский отряд, что располагался в ближайшем лесу. Жены, матери и сестры чинили им одежду, пекли хлеб, пока они копали землянки и обустраивались насколько это было возможно.
На улице было холодно, шел снег, когда в село на мотоциклах въехали немцы. Их было много. Но маленькие дети выбегали за ворота смотреть такую невидаль. Столько мототехники никогда не бывало в селе. Напуганная Татьяна кинулась загонять своих в дом. А оккупанты стали расселяться по хатам. Заняли они и дом Лопуховых, и соседские дома.

С первого дня постоя немцы начали хозяйничать. Рубили кур, резали свиней, телят…
Нашли фашисты себе и помощников. С одной только улицы у церкви в полицию пошли служить трое мужчин, среди них староста Григорий Дранько. С красными повязками на рукаве патрулировали они село. Мать с тревогой наказывала ребятишкам молчать про отца, никому не сказывать, что он в партизанах.

Дети в любое время остаются детьми. К Вере часто приходила подружка. Еще до войны отец сгородил небольшую пристройку к дому, в которой жила собака. Вот на нее-то и любили залазить девчата и играться там. Немцы запретили подниматься туда. Но как-то их не было, и девочки по привычке забрались на любимое место. Вдруг, откуда ни возьмись, появились два оккупанта. Подружка в страхе спрыгнула сверху в огород и помчалась домой, а Верочку фашист схватил и скинул с крыши. Девочка поломала ножку. В дальнейшем она не наступала на нее, все сидела на кровати, еле ходила только на пальчиках.
Мать стала плакать, упрекать немца. Он в ответ пугал автоматом. Дети – в рев, уговаривали маму не злить фашиста, боялись, что он ее убьет.

Был и такой случай. Брат Вася – обычный паренек, которому хотелось и развлечений, и приключений. Уж очень не терпелось ему покататься на велосипеде, на котором ездили немцы. Однажды непреодолимое желание побороло страх. С другом, тоже Васькой, они выкрали велосипед и по очереди катались счастливые, пока немцы не поймали. Васю Лопухова избили так, что потом у него остались на всю жизнь темные пятна на теле .

При всей немецкой педантичности, лень всё же им была присуща. Ленились солдаты пилить дрова. Выставили окно и в него просовывали целое бревно. Один конец в печку, а другой – на улице. Обольют соляркой и горит. Прогорит, они подвигали его в топку.
Когда пожрали всю живность на базу Лопуховых, стали привозить с других мест. Натащат кур, мать заставляли щипать. Пух, перья по всему дому. Потом ели жареную курятину, а кости бросали детям на печку.

Рядом с лесом стояла хата, в ней жила тетка Агриппина. Она у себя в подполе вырыла яму. Там поставила керосинку, по ночам пекла хлеб партизанам. Они пробирались по болотам, забирали собранную провизию и приносили женщинам латать свою одёжку. Васе шел 12 год. Он тайком бегал к Агриппине. Она обвяжет его веревкой вокруг пояса, напихает штанов да рубах, а сверху фуфайка.

Паренек обратно домой приносил матери латать вещи партизан. Женщина приспособилась в отсутствие немцев тоже в подполе шить при свете керосиновой лампы. Однажды один фашист вернулся раньше обычного. Заметил там свет, но не выдал другим. Знаками и жестами показал, чтобы Татьяна погасила лампу и вылезла оттуда.
Таким же способом попадала зашитая одежда обратно к Агриппине. Она, бывало, даст Васе с ребятами корзинку, уложит вещи на дно и отправляет, вроде бы, за ягодами на болото. Они знали куда идти. Их встречали партизаны и забирали вещи.

Напротив Лопуховых жила тетка с дочкой Алёной. Девушка с подругой Машей пошли в партизаны. Тайком они приходили по ночам за нехитрой снедью и одеждой. Как-то их выследили немцы. Маша смогла убежать через болото, а Алёну поймали. Долго били, издевались, а потом, согнав односельчан, повесили на большом тополе возле церкви. В толпе стояла и ее мать. Невозможно представить чувства матери, видевшей, как ее длинноволосая красавица-дочь поднимается на виселицу. Впоследствии убитая горем женщина никогда не разговаривала с семьей главного полицая.
Алёну повесили и не разрешили снимать. Но партизаны ночью выкрали тело девушки и похоронили как положено.

Как-то подростки сидели на лавочке. Среди них был и сын старосты, полицая-соседа. Одна девочка возьми да и спроси: «А мы сегодня пойдем в лес?» Этого было достаточно, чтобы отпрыск предателя рассказал отцу, что его друзья ходят к партизанам.
Пошли по дворам немцы с приспешниками, выгоняли из домов на улицу. Все семьи, в которых мужчины были в партизанском отряде, в пинки выставили на дорогу, в том числе и Лопуховых. Следом поджигали их дома. Облили соляркой не только хату, но и садовые деревья – яблони, груши – всё вспыхнуло ярким пламенем! Крики, шум, гам, хаос – не передать, что творилось!

Дорога в ад

Было это в июне 42-го. Колонну из женщин, стариков и детей погнали пешком не на ближайшую, за 12 км, а на дальнюю железнодорожную станцию в Сумскую область. Татьяна всю дорогу, все 20 километров, несла с поколеченной ножкой Веру на плечах, а ей было 10 лет! Маленькую Зою – героиню нашей статьи – за ручку вела сестра Варя.
Станция была забита пленными мирными жителями. Стояли вагоны для перевозки скота. Немцев тоже было полно, среди них много женщин, которые с плетками разгоняли по вагонам женщин и детей.
Без еды, без воды повезли в неизвестность. Привезли в какое-то место, выгрузили и загнали в большой сарай среди поля. Набили людьми так, что повернуться было сложно. Пронеслась весть, что всех сожгут. Мать обняла детей, сказала: «Если суждено сгореть, то умрем все кучей».
Среди полицаев был парень из их деревни, он помогал нашим. Отвлек немцев, ворота не закрыл на замок, и люди сумели выскочить из сарая – с ними и Таня с детьми. Они примкнули к другой группе пленных.
Снова погнали их на другую станцию. Опять вагоны, дальняя дорога. Сначала радовались, что не пожгли их. Не знали, какой ад ждет впереди.

Фабрики смерти

Хотелось пить, есть, но негде было взять. Привезли в Латвию, в концлагерь. Всех постригли наголо, выжгли номера. Переодели в полосатые костюмчики, на ноги – деревянные колодки круглый год. Зиму и лето в этой обувке ходили.
Кормили так: небольшая чашка, в ней вода и хорошо, если попадался кусочек картошки. Когда раз в день, когда два. На улицу не разрешали выходить, сидели только внутри бараков.
Потом снова куда-то стали грузить в автомобили. Люди боялись, что их потравят ядовитым газом, пока будут везти. На полу в машине была солома и зловещая труба смерти. Бог спас от гибели и в этой душегубке.

Привезли в новый лагерь. Здесь стояли очень длинные бараки, в них – деревянные нары. Тут разрешали выходить на улицу. Дети везде остаются детьми. Бегали, играли. Но очень хотелось есть. Всегда.
Немцы чистили картошку, очистки сваливали в одну кучу. Рядом горел костер. От голода детишки решились взять эти отходы и поесть. Когда Зоя вслед за другими тоненькими ручками потянулась за шкорками, подошел немец и со всего маху пнул кроху в костер. Придавил в беспощадное пламя, чтобы посильней обгорела. Другие ребятишки разбежались, а ей досталось. Подбежала мать, начала уговаривать фашиста: «Пан, пан, отпустите!» Смилостивился нелюдь, убрал ногу. Татьяна сграбастала дитя в охапку, прижала к себе. Девчушка, чуть не теряя сознание от боли, молчала! Даже в таком возрасте все знали: кричать нельзя.
Татьяна Завозина
(Продолжение следует)