Стояли насмерть
Воспоминания участника обороны Сталинграда В. Материкина.
(Окончание. Начало 3,6,12,17 февраля)
Переправу отстояли
Упорные бои продолжались и в последующие дни. Связисты взвода надежно обеспечивали связью важные участки, а в критические моменты вместе с пехотинцами отражали огнем атаки противника. Во избежание больших потерь в живой силе командование уже на вторые сутки изменило тактику ведения наступательного боя и контратак. Делать это стали больше ночью и небольшими группами бойцов. Так удавалось надежно защищать рубеж и не дать гитлеровцам прорваться к переправе, которая была единственной на всю 62-ю армию и через которую пополнения, боеприпасы, продовольствие, отправлялись на левый берег раненые. Каждую ночь уволили и уносили к переправе раненых. Их мучила жажда, иной раз мы даже днем поочередно сползали на дно оврага, рискуя попасть под огонь противника, и набирали воду для них из небольшого ручья. С водой еще выходили из положения, а вот с продуктами совсем было плохо. К концу третьих суток наши связисты уже голодали. Ребята с издевкой укоряли того паникера, который предложил сразу после переправы съесть трехсуточный паек. Фамилия его была какая-то благородная – Дворецкий. «Эй ты, аристократ на босу ногу, может, сбегаешь к переправе, принесешь нам харчишек?», – смеясь предложил помкомвзвода сержант Авдеев. С наступлением темноты сержант спросил у меня разрешения пойти ему к Волге и узнать насчет провианта.
Стемнело и Авдеев пошел по оврагу к реке. Не прошло и часа, как он вернулся в траншеи и с грустью пошутил: «Один наелся. Кто следующий». А потом рассказал, что с ним произошло. Когда он уже подходил к устью оврага, его громко окрикнули: «Стой! Кто идет?». Продолжая идти, он начал объяснять насчет продуктов для солдат, голодные, мол, мы все. В ответ услышал: «Назад! Придет баржа с продовольствием, тогда и получите, передайте всем» – и для большей убедительности пустил вверх пулеметную очередь. Слушали и не верили своим ушам. Выходит, оказались мы в полном окружении: с фронта – немцы, с тыла – свои. Ерунда какая-то. Сержант удивленно спросил нас: «Вы что, в самом деле ничего не знаете?». И пояснил, как солдат, воевавший с самого начала войны: «Летом 1942 г. вышел приказ Сталина №227 «Ни шагу назад!», по которому строжайше запрещено отступать, оставлять позиции без разрешения вышестоящего командования. Для этого создавались штрафные роты, загроотряды. Вот и напоролся на такой в поисках пропитания».
Притихли мои связисты, придется воевать натощак. В разговор вмешался бронебойщик из взвода ПТР, предложил попытаться частично решить наш всеобщий продовольственный кризис необычным путем.
И поведал нам о необычном случае с ним. Заметил он, как немцы по оврагу периодически куда-то ходят извилистой тропинкой. Выбрал удобную позицию и залег с противотанковым ружьем. Вскоре появился один с ранцем за спиной, только прицелился, а из-за поворота вышел второй, а потом и третий. Идут гуськом друг за другом в его сторону, очень удобно. Шарахнул по всем по трем из бронебойки и замертво уложил их. Похоже, шли они на огневые точки, может, с продуктами, и сейчас лежат там, на тропинке. Мы верили и не верили его рассказу. Тогда он предложил пойти кому-нибудь с ним в то место и убедиться, а заодно посмотреть в их ранцах насчет съестного. «А что, хлопцы, голод не тетка, можно и героизм проявить. Кто с нами пойдет?» – предложил Авдеев. Нашелся третий, и вскоре они растворились в ночной тьме. Больше часа с напряжением ждали их. Наконец, услышали шорохи, сопение и все трое ввалились в траншею с тремя немецкими ранцами из телячьей шкуры шерстью наружу. Доказательство меткости бронебойщика было предоставлено. Но содержимое ранцев нас не утешило. Кроме солдатских пожитков было несколько кусочков и крошек эрзац хлеба, три круглых плоских и пустых коробочки для масла и несколько белых кусочков, похожих на наш сахар-рафинад. Видать, с продуктами у них тоже дело было «швах», плохо.
«Братцы, – обрадовался Авдеев, рассматривая белые кусочки, – так это же сухой спирт у них, мы такой еще в 41-м пробовали. Вот почему они орали: «Русь-буль-буль… Сдавайся…». И подмываемый очередным балагурством, обратился к бронебойщику: «Какой же ты, братец, невоспитанный, люди к тебе с открытым сердцем шли в гости, чтобы выпить и закусить, поговорить по душам… А ты их из своего же длинного ружья прямо в их открытое сердце бабахнул, нехорошо». Неудачная шутка осталась без ответа, бойцы расходились по своим местам, понимая, что с утра начнется такой же трудный день с постоянной перестрелкой, попыткой немцев прорваться к переправе. Но чувствовалось, что сил для этого у них уже было мало, позиции батальона по-прежнему прочны, несмотря на большие потери. Наши воины постоянно проявляли мужество, стойкость и сообразительность. Как-то связист нашего взвода Акимов, воевавший с 41-го года, отправился на линию устранять порыв провода и восстановить связь со стрелковой ротой. Немцы его заметили и открыли огонь. Как ни маскировался, а они все стреляли по нему.
В чем дело? И тут он заметил, что вещмешок за спиной сильно дымит. Оказывается, зажигательная пуля попала в него, и вещмешок загорелся. В секунды он принял решение: сбросил вещмешок, положил так, чтобы дым от него был виден немцам, а сам, маскируясь, быстро пополз по оврагу вдоль провода и восстановил связь.
Ряды батальона к четвертым суткам были сильно опустошены, но переправа жила, она действовала. Наконец, мы получили продукты, и это укрепило нас физически. Моральный же дух бойцов был крепок. Все верили в победу, знали, пока жива переправа, матушка-Волга выплеснет в разрушенные окопы новых защитников. Помню случай, едва не ставший трагическим для меня и трех наших бойцов. После отражения очередной атаки немцев мы сидели вчетвером в воронке от авиабомбы. Вдруг сверху что-то ударило по руке одного из бойцов. Он вскрикнул, выронил автомат, стал трясти окровавленной кистью правой руки. В воронке у наших ног лежала неразорвавшаяся мина от немецкого ротного миномета. Мы были в оцепенении. Мгновенно один из бойцов схватил ее и бросил в овраг. Через секунды раздался взрыв. До сих пор этот эпизод стоит перед глазами. Вот что значит мгновенная реакция человека в момент смертельной опасности. Но всё же пришел и мой черед. Я был тяжело ранен. Медсестра перевязала меня и с наступлением темноты два бойца из полковой роты связи доставили меня на переправу. Я покидал наш сражающийся батальон, свой, наполовину поредевший, взвод, добродушного и незлобного Сашу Авдеева, своих земляков Юрина и Сычева. Как-то сложится их судьба?
Семь месяцев в госпитале, и вот я снова на фронте. Новые бои, новые утраты, главным в памяти остался Сталинград, гордый и непокоренный. Здесь, под Сталинградом, был занесен меч народного возмездия, который опустился в Берлине в мае 1945 года. Среди советских войск, штурмовавших Берлин, была 8-я гвардейская армия. Именно в ее штабе гитлеровский генерал вручил просьбу о капитуляции. Исторически то был в высшей степени символический акт: тогда в 1942-43 годах в Сталинграде 8-я гвардейская армия носила название 62-й армии генерала Василия Ивановича Чуйкова.
На стене, что на площади Героев, памятника-ансамбля на Мамаевой кургане начертаны слова, которые невозможно читать без волнения: «Железный ветер бил им в лицо, а они всё шли вперед. И снова чувство суеверного страха охватывало противника: «люди шли в атаку, смертны ли они?».
Вечная слава героям Сталинграда, отдавшим самое дорогое для человека – свою жизнь во имя спасения Родины.
Счастья тебе, сегодняшнее поколение! Вы растете под мирным небом. Берегите его.
