Стояли насмерть

Воспоминания участника обороны Сталинграда В. Материкина.

(Продолжение.Начало 3 и 6 февраля)

Трагедия в степи

Однажды в батальоне произошло событие, потрясшее всех. Как всегда, вечером колонна вышла из небольшого населенного пункта и, пройдя 2-3 км, была остановлена комбатом и развернута в шеренгу. Перед серединой шеренги появилось четверо: комбат, комиссар батальона, капитан из особого отдела и боец нашего батальона, среднего роста, с забинтованной головой. Все четверо стояли против взвода связи, метрах в шести-восьми, поэтому нам хорошо было видно и слышно всё, что произошло. Комиссар батальона, обращаясь ко всем, напомнил, что мы идем на помощь героическим защитникам Сталинграда, что там днем и ночью идут ожесточенные бои, защитников становится всё меньше и меньше, и что мы должны как можно быстрее прибыть на помощь в полном составе, несмотря на тяжелый путь, выпавший на нашу долю. «Но среди нас, – продолжал он с гневом и болью, – оказался человек, который не захотел идти на фронт, а предпочел совершить самострел, чтобы отваляться потом где-нибудь в госпитале». Он еще что-то говорил о стоявшем перед ним солдате с забинтованной головой, затем дрогнувшим голосом объявил: «Решением военного трибунала он приговорен к расстрелу перед строем…». Как током ударили эти слова по шеренге. Не верилось, что подобное сейчас совершится на наших глазах, есть же и другие меры наказания, ведь сам же он сказал, что к Сталинграду должны «прибыть в полном составе». Какое-то мгновение мы надеялись услышать от комиссара спасительные слова. Но, увы, услышали другое. Повернувшись к капитану, комиссар негромко произнес: «Приведите приговор в исполнение».

Капитан медленно достал пистолет из кобуры, также негромко сказал, обращаясь к приговоренному: «Кругом…, шагом марш…». Тот неловко повернулся и с опущенной головой побрел от нас… в степь. Прозвучал выстрел, и обреченный упал лицом вперед, попытался подняться, последовали еще два выстрела. Всё было кончено. Комбат своим резким скрипучим голосом скомандовал «Батальо-о-он, напра-во, шаго-ом марш!». Оторопевшие бойцы нестройно, вразнобой повернулись, и колонна медленно двинулась вперед от этого рокового места. Так мы потеряли своего бойца, не вступив еще в бой с гитлеровскими захватчиками. Долго шли молча, погруженные в тяжелые мысли, сознание не покидала разыгравшаяся трагедия и тот человек, ушедший от нас в небытие. Мало-помалу стали высказываться вслух, робко и с сомнением. Кто-то осуждал поступок погибшего: «Зря это он. Похоже, не выдержал бедняга трудностей». Кто-то осуждал сам факт расстрела перед строем: «Для страха, что ли? Нелепо. Мы и так знаем, куда и зачем идем». При всем разномыслии чувствовалось сожаление и жалость. Позже мысли разбрелись еще больше, когда по колонне поползли слухи о том, что поводом к трагедии послужила большая ссора того бойца с одним из командиров, чуть ли не с самим комиссаром. Солдат не сдержался и выстрелил ночью в него, но промахнулся. Вторым выстрелом он ранил себя в голову. Так это или нет, знает только он сам да Господь Бог.

Переправа

Через пару переходов, поздно вечером на седьмые сутки батальон был уже на левом берегу Волги и разместился в многочисленных траншеях в лесу, изуродованном разрывами снарядов. С правого берега до нас доносились звуки частой стрельбы, разрывы мин и снарядов. Шел бой. Временами немцы из орудий и минометов били по Волге и левому берегу, поэтому постоянно приходилось быть в траншеях, ожидая наступления темноты, когда можно будет переправиться в город.

Нам выдали трехсуточный сухой паек и предупредили, чтобы расходовали его экономно и продержались до прибытия полков дивизии.

Положение 62-й армии генерала Чуйкова, оборонявшей Сталинград, было критическим. Прижатая к Волге, она еле сдерживала натиск противника, защитников становилось всё меньше и меньше. В своих воспоминаниях маршал В.И. Чуйков писал: «В эти тяжелые октябрьские дни мы настолько обессилили, так много потеряли бойцов, что казалось еще один нажим врага, и мы не выдержим, защищаться уже будет некому. Однако этого не произошло. В эти трудные дни на помощь пришла 45-я дивизия».

Наконец ночью подошла большая баржа, нас погрузили на неё и благополучно доставили на правый берег в район завода «Красный Октябрь». Выгружались на берег спешно и шумно, темнота – хоть глаз коли, всюду слышны голоса переправившихся бойцов, отрывочные команды, лязг оружия. Густую темень изредка разрезали вспышки осветительных ракет, и тогда был виден обрывистый берег Волги, кромка воды, омывавшая тела погибших. Слышались автоматные очереди со следами трассирующих пуль, шла ночная перестрелка. Сверху, с кручи, до нас доносились негромкие предупреждающие голоса оборонявшихся: «Тише вы там…немец рядом!».

Пока командование батальона вместе с представителями 62-й армии уточняли позиции, которые нам предстояло занять, прошло немало времени. Мы немного отдохнули под обрывом реки и основательно подкрепились сухим пайком. Я попытался напомнить своим связистам, что паек выдан на трое суток, поэтому надо расходовать экономно. В ответ неожиданно услышал: «Э-э-э, товарищ лейтенант, да тут через сутки некому будет есть его, видите, что творится…». Кто-то одернул паникера, но, к сожалению, от пайка у ребят остались только жалкие крохи. Так некоторые из них сами наказали себя, в чем вскоре и убедились. Разводили нас по позициям всё те же люди из 62-й армии вместе с нашим командованием. Вначале мы шли довольно долго вдоль обрыва Волги через какие-то нагромождения. Сверху обрыва местами свисала железная арматура, лестницы, рельсы, перепутанная проволока – следы ожесточенных боев. Наконец мы подошли к устью большого оврага и стали подниматься вверх. Автоматные очереди были слышны громче, а трассирующие пули заставили нас припадать к земле. Разместились наверху оврага и его отрогов, в многочисленных извилистых траншеях, землянках или просто в больших воронках от авиабомб. Бросилось в глаза, что эти позиции были почти безлюдны, защитников или вовсе уже не было, или частично отведены в другое место. Мы долго знакомились с окружающей обстановкой, пытаясь понять, как же проходит огневой рубеж, да так и не разобрались до самого утра. Если судить по быстро мелькавшим и красивым огонькам автоматных очередей немцев, то мы оказались почти в окружении: эти колючие огоньки летели и спереди, и с боков, и сзади. От такой «красоты» пробегали мурашки по телу и веяло холодком. Ночь прошла благополучно, усталость в ногах поутихла. Наутро перед нашими глазами открылась щемящая картина. Всё пространство перед траншеями, овраг и его отроги были усеяны погибшими воинами, нашими и немецкими вперемешку, масса воронок от бомб и снарядов. От редких жилых домов остались только груды развалин.

(Продолжение следует)

На снимке: бой под Сталинградом, автор Григорий Капустянский, РИА Новости