Стояли насмерть

(Продолжение. Начало 3 февраля 2026 г)

Воспоминания участника обороны Сталинграда В. Материкина.

Казалось, всё было просто и ясно. Только вот бомбы и снаряды на наши головы не летели и не шли танки. А в жарком смертном бою как? Когда всё вокруг гудит и дрожит земля, а небо кажется в овчинку? Тут уж придется действовать, сообразуясь с обстановкой и выполнять приказ Родины: «Стоять насмерть!».

Этот призыв уже выполнялся в глубоком тылу, когда формировались многочисленные дивизии, корпуса, армии и эшелоны отправлялись на фронт, когда строились оборонительные сооружения, противотанковые рвы. Вот такой ров на многие километры проходил в районе расположения нашей дивизии. Вначале нам показалось, что всё это сделано для наших тактических учений. Но когда увидели его огромную протяженность, его ширину, глубину и высоту насыпи, его непроходимость для танка, стало ясно, что это сделано на случай приближения немцев для боевых операций. И это уже в Куйбышевской области! Вся страна стояла насмерть!
Формирование дивизии подходило к концу и в первой половине октября 42-го года батальоны трех полков – Богунского, Таращанского и Донецкого – эшелонами стали отправляться на фронт. А вот на какой, знали, похоже, только командование дивизии во главе с подполковником Соколовым да командование полков и батальонов. Наш батальон с полным боевым снаряжением после длительного марша прибыл на железнодорожную станцию, быстро погрузился в вагоны, и эшелон отправился на запад.

Эшелон идет на юг

Несколько суток ехали мы, постоянно меняя направление. По длинным железнодорожным мостам переезжали Волгу не менее двух раз. Солдаты, «Ваньки взводные», ротные командиры вконец запутались, куда же нас везут. Да, в сущности, не всё ли нам равно, где воевать, противник везде один – гитлеровские захватчики, жестокие, наглые, самоуверенные.
На остановках запрещалось выходить из вагонов без особой необходимости. Это вызывало нарекания бойцов, но приказ есть приказ.

Из дверей вагона мы с любопытством наблюдали незнакомую местность с пожелтевшими лесами и перелесками, мелькавшими полустанками.

Но однажды ранним утром мы увидели из окон вагона совсем иную картину: исчезли красивые перелески, кругом простиралась степь с чахлой полынью и кустами колючек. Эшелон шел прямо на юг по этой бескрайней степи. Как потом выяснилось, железная дорога по Заволжью шла в сторону Астрахани. Вновь возникли предположения у солдат и низших чинов, куда мы едем: к Сталинграду ли, героически сражающемуся, или в полупустынные астраханские просторы, куда тоже просочились немцы.

Всё реже встречались станции и полустанки, всё чаще мы видели в степи казахов с верблюдами, запряженными в большие арбы.
Вскоре командование батальона предупредило всех, чтобы были готовы на случай налета немецких самолетов. Надо было по тревоге немедленно покинуть вагоны, имея при себе только стрелковое оружие, и как можно быстрее и дальше от эшелона рассыпаться по степи, не скапливаться в группы, укрываться в складки рельефа. Всё понятно и просто, теоретически. Эшелон продолжал путь на юг, приближаясь к напряженному мгновению. Неподалеку от станции Эльтон над эшелоном внезапно появились немецкие самолеты и стали обстреливать его. Вот тебе и «по тревоге». Из вагонов в панике выскакивали бойцы и командиры, разбегались в разные стороны по степи, кто с оружием, а кто и без него. Налёт, к счастью, был недолгим, и самолеты вскоре скрылись за горизонтом, видимо, с боеприпасами у них было туго. Потерь в эшелоне не было. Разбежавшиеся бойцы начали собираться к эшелону, забирать все вооружение, снаряжение, имущество. Батальон выгрузился и был отведен от железной дороги на значительное расстояние, рассредоточен, замаскировался как мог и стал дожидаться вечера. В тех местах немецкие самолеты, похоже, систематически совершали облёты в дневное время. Поэтому командование приняло решение идти походным маршем только ночью.

От Эльтона до Сталинграда

Сгустились сумерки, в дали у горизонта еле заметно сверкало озеро Эльтон. Перед выстроившимся батальоном комбат сказал, куда и зачем мы идем.

Нам предстояло преодолеть ночным маршем более 200 километров по заволжским степям до Сталинграда на помощь защитникам города. И колонна, в полном боевом снаряжении, громыхая и лязгая оружием, двинулась в ночную темень. Переход был трудным, транспорта почти никакого, всё вооружение и боеприпасы несли на себе. Особенно тяжело было минометчикам, пулеметчикам, связистам, бронебойщикам. Ведь нести на себе, скажем, ствол миномета или лафет к нему, пулемет «Максим» или ручной пулемет, противотанковое оружие, по одной-две катушки с кабелем весом 10-12 кг каждая или по два-три телефонных аппарата, наряду с винтовкой или автоматом, противогазом, вещмешком, набитым патронами, и другим – нужна сила, выносливость и тренированность. Бойцы и командиры всем этим обладали. Поход по бездорожной степи, местами ровной как стол, длился семь суток. Для отдыха за ночь устраивали 2-3 привала, во время которых бойцы буквально валились с ног и, положив на что-нибудь ступни чуть выше туловища, старались хоть немного подремать. Днем отдыхали в заранее намеченных и более безопасных для этого местах в степи или в редких небольших поселениях. Вначале это были казахские глинобитные селения или отдельные саманные лачуги, крытые соломой или камышом. Однажды я и мои земляки зашли в одну из таких лачуг в надежде поменять что-нибудь из солдатского добра на съестное. То, что увидели мы там, поразило нас своей ужасной нищетой. На земляном полу посреди этой хижины сидела костлявая пожилая женщина-казашка, одетая в грязные лохмотья, и молола ручными жерновами какое-то зерно. Около нее сидели ребятишки, тоже в лохмотьях. Внутри этого помещения не было никакой мебели, по углам и у стен разбросана солома, едва прикрытая овчиной. На наше приветствие женщина не обратила никакого внимания, лишь ребятишки смотрели на нас испуганными черными глазёнками. Нам стало неловко и стыдно. Мы вышли с каким-то тяжелым чувством вины за этих несчастных людей.
Больше мы никогда не заходили в такие жилища.

За время всего похода командир батальона по несколько раз объезжал колонну верхом на коне, подбадривая всех, спрашивая, нет ли больных, сильно уставших, следил за порядком. Конечно же, среди нас были и с потертыми до крови ногами, и уставшие, и голодные от одноразовой скудной похлебки за целый день. Разрешено было всем сдать противогазы в обоз, немного облегчили минометную и пулеметную роты. А вот улучшить питание бойцов не смогли, продуктов не хватало. Изредка, во время дневного отдыха в населенных пунктах кое-кому удавалось выменять на хлеб солдатские пожитки.

Однажды мой помощник сержант Авдеев принес во взвод круглую буханку домашнего хлеба и вилок капусты – выменял где-то на свои армейские ботинки. Хлеб и вилок разделили на двенадцать равных порций под нетерпеливым взглядом подчиненных, вручил каждому и шутя добавил: «Это для поднятия боевого духа, да чтобы вы, сонные тетери, не наступали мне на пятки в походе». Во второй части этой шутки сержант был прав. Действительно, во время ночного марша многие из нас частенько дремали, а то и засыпали, продолжая машинально идти. При этом натыкались на идущего впереди или выходили из колонны кто влево, кто вправо. В таких случаях из строя доносились окрики: «Эй, солдат, проснись!». Солдат вздрагивал, и как ни в чем не бывало возвращался в строй. Подобное не раз случалось и со мной: «Эй, лейтенант, проснись!». Я тоже вздрагивал и, смущенный, торопливо поправляя висевшую на мне амуницию, возвращался в строй.

Если бы я сам не испытывал такого, то вряд ли поверил, что можно задремать, заснуть, во время многосуточного похода. Особенно тяжело было всем, когда начались дожди. Мокрые, отяжелевшие, уставшие, мы еле волочили ноги по липкой грязи.
«Это только цветики, – говорили нам бывалые фронтовики, – ягодки ждут нас в Сталинграде, на всех хватит».

Фото: Российский Государственный архив кинофотодокументов

(Продолжение следует)